Этнологический мониторинг переписи населения.
Версия для печати
Этнологический мониторинг переписи населения. Под ред. В.В. Степанова. – М.: ИЭА РАН, 2011. – 552 с.
ISBN 978-5-4211-0033-1
УДК 39
ББК 63.5
Э91
Изучена общественно-политическая и этнокультурная ситуация в период Всероссийской переписи населения 2010 года, сделаны важные выводы о динамике населения в полиэтнических регионах, представлен сравнительный опыт переписей иных государств. Книга содержит анализ технологии переписи и предложения по улучшению организации и корректировке ее программы. Особое внимание уделено методам учета этнического и языкового состава населения.
Этой книгой авторы отмечают 70-летие академика В.А. Тишкова, внесшего большой вклад в науку и дело развития переписи в России.
Для ученых в области гуманитарных исследований, сотрудников статистических ведомств, преподавателей и студентов вузов, интересующихся вопросами этнической политики.
Исследование осуществлено по Программе фундаментальных исследований Президиума РАН «Фундаментальные проблемы пространственного развития Российской Федерации: междисциплинарный синтез»; Проекту Российского гуманитарного научного фонда (09-01-00248а)
Руководитель проектов академик РАН В.А. Тишков
Публикуется при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (грант 11-06-07117-д)
Рецензенты:
Мартынова М.Ю., д.и.н., ИЭА РАН
Пивнева Е.А., к.и.н., ИЭА РАН
© Институт этнологии и антропологии РАН, 2011
© Сеть этнологического мониторинга (EAWARN), 2011
Содержание
Вступительное слово о переписи и академике Тишкове
B.В. Степанов 7
I. Пространственная динамика этнической ситуации в России и перепись
О Всероссийской переписи населения 2010 года: разъяснения для ретроградов и националистов и предупреждения для чиновников и политиков
В.А. Тишков 15
В России обнаружены малокомпетентные журналисты
C.В. Соколовский 31
Перепись населения – не "марш несогласных"
B.Ю. Зорин 33
Закон, национальность и перепись
В.В. Степанов 37
Общественные реакции на перепись
О.В. Кульбачевская 44
Религиозная идентичность и перепись населения
О.В. Лиценбергер 63
Нечеткость этнической самоидентификации и перепись
А.Д. Коростелев 73
Как готовили и проводили ВПН 2010 в Карелии
Е.И. Клементьев 87
Подготовка переписи в условиях социальной и этнокультурной специфики Севера (Республика Коми)
Ю.П. Шабаев 99
Перепись в Муроме: взгляд участника
C.А. Волостнов 113
Этнические активисты призвали записываться в "черкесы"
О.Д. Цветков 118
Ситуация в Кабардино-Балкарии накануне Всероссийской переписи 2010 года
С.И. Аккиева 127
Краснодарский край: что может выявить перепись?
М.В. Савва 146
Перепись в Северо-Кавказском федеральном округе и Ставропольском крае
М.А. Аствацатурова 152
Республика Калмыкия: восприятие переписи
В.Л. Волгин 157
Перепись как индикатор этнодемографического воспроизводства в Чеченской Республике
М.М. Юсупов 169
Башкортостан: как готовили перепись в условиях смены власти
И.М. Габдрафиков 179
Ситуация в Мордовии накануне ВПН 2010
A.И. Мартыненко 190
Подготовка к ВПН 2010 в Нижегородской области
И.В. Симонов 198
Социально-этническая динамика и перепись в Оренбургской области
В.В. Амелин 205
Пермский край накануне переписи 2010
А.В. Черных 212
Перепись в Самарской области: информационная деятельность, общественная реакция, этнокультурный аспект
Н.И. Мухаметшина 223
Саратовская область: перепись и социальный контекст
К.С. Мокин, И.А. Барышная 237
Перепись 2010 года в Татарстане: дискуссии и ожидаемые
Результаты
Р.Ю. Беляков 250
Предпереписная ситуация в Удмуртии
B.C. Воронцов, Ю.С Семенов 263
Бесермяне: проблемы статистического учета
Е.В. Попова 275
Какой была подготовка переписи в Чувашии
И.И. Бойко, В.Г. Харитонова 283
Бурятия: новая перепись – прежняя цель
Л.И. Кальмина 290
Перепись 2010 в Республике Алтай
С.П. Тюхтенева 309
«Этническая идентичность» и «национальная принадлежность» в Республике Алтай
В.В. Степанов, С.П. Тюхтенева, Д.А. Функ 326
Мониторинг переписи в Томской области
И.В. Нам, И.Г. Поправко 351
Социологическая ситуация и перепись в Туве
B.C. Кан, Д.И. Тулуш 372
Мониторинг пробной переписи населения 2008 г. в Хабаровске
Е.Л. Мотрич 384
Хабаровский край: мнение населения о переписи
Е.Л. Мотрич 386
Перепись в информационном поле Республики Саха (Якутия)
В.Б. Игнатьева 394
II. Зарубежный опыт переписей населения
Опыт постсоветских переписей в Армении и Нагорном Карабахе
Д.А. Петросян 398
Перепись 2009 года в Казахстане
И.И. Савин 408
Вторая Национальная перепись населения Киргизии
Л.И. Хоперская 412
Украина: перепись населения и политизация этничности
Т.Н. Сенюшкина 420
Подготовка переписи населения 2010 в Таджикистане
С.И. Олимова, М.А. Олимов 433
Вопрос об этничности, языке и религии в переписи населения Эстонии
В.И Полещук 443
О переписи населения в Республике Южная Осетия
Э.Г. Пухаев, К.Г. Дзугаев 462
Роль информации об этнической принадлежности в борьбе с дискриминацией: опыт государств
Р.И. Назаров 465
Как переписывают население в европейских странах в 2010 году
Паоло Валенте, перевод Е.И Филипповой 478
III. Вопросы переписи в культурно-языковом контексте
Организация перевода переписных вопросников ВПН 2010 на другие языки
В.В. Степанов 484
Перевод вопросников переписи на башкирский язык
И.М. Габдрафиков 489
Сложности перевода переписных вопросников на чувашский язык
Г. Дегтярев, А. Долгова 493
Трудности перевода переписных вопросников на тувинский язык
B.C. Канн, Д.К. Тулуш 497
Опыт перевода переписных листов на китайский язык для ВПН 2010
О.И. Курто 501
Особенности перевода материалов Всероссийской переписи 2010 г. на испанский язык
А.В. Машенскова 506
О переводе вопросников ВПН 2010 на бурятский язык
С.Г. Жамбалова 514
Комментарии к переводу переписных вопросников ВПН-2010 на вьетнамский язык
И.В. Самарина 522
Опыт переписи Республики Корея и перевод вопросников российской переписи на корейский язык
Н.Н. Ким 534
О переводе на немецкий язык и апробации инструментария ВПН 2010
Д.А. Функ 546
Российская перепись по-английски?
С.В. Соколовский 548
Вступительное слово о переписи и академике Тишкове
Может казаться, что перепись – сугубо статистическое и притом скучное мероприятие, которое имеет дело только с цифрой. На самом деле во время переписи не так много цифр, они появляются через годы, когда перепись завершена и собранные сведения поступают в переработку.
Что же касается самой переписи, то, по крайней мере, в том виде, как ее принято проводить в России – это довольно веселый и многотрудный процесс, поскольку взаимодействуют огромные массы людей. Представить только, что в одночасье свыше полумиллиона человек ходит по стране и задает всем и каждому одни и те же вопросы...
Мы говорили с переписчиками (это те, кто во время Всероссийской переписи 2010 года «ходил и спрашивал»), понравилась ли им такая работа, и подавляющее большинство в городах и весях сказали «да». Но и о трудностях переписчики также не умалчивали. Тут и проблемы взаимного понимания/непонимания, приятия/неприятия, тут и культурные и языковые барьеры, социальные преграды, и прочая, и прочая.
Исследователи, со своей стороны, не перестают говорить, что вокруг переписи неизбежно возникают интересы разных групп и коалиций, происходят политические интриги, случаются конфликты. Перепись оказывается своеобразной проверкой властей – могут ли те мобилизовать свои и общественные усилия и влиять на общественное мнение.
Так что же такое перепись? Один из студентов-переписчиков, не задумываясь, дал такой ответ: «Это когда люди считают людей». Попал, что называется, в точку! Действительно, трудности переписи связаны именно с тем, что кто-то кого-то считает, и нужно учитывать чуть ли не этнографическую специфику этого процесса. Планируя перепись, необходимо знать, какие идеи и понятия вкладывает каждая «сторона», какие цели ставятся и какие результаты получаются. И нужно представлять, как эти результаты, в свою очередь, могут влиять на общество и на государство.
Словом, перепись, это гораздо большее явление, «чем производство цифр», потому она и стала предметом антропологических изысканий. И первым организатором таких исследований в России является академик Валерий Александрович Тишков. Напомнить об этом тем более нелишне в год 70-летнего юбилея ученого.
Собственно, он первый пришел к истине, ныне хорошо известной: характер и контекст вопроса в переписном листе может влиять (и влияет) на самоидентификацию человека (1). В этом переписная процедура очень похожа на технику этнологических/социально-антропологических исследований. Конечно, о том, что формулировка вопроса может «давить» на респондента, было известно и раньше. Тем не менее, большинство отечественных исследователей, включая социологов, принимали на веру то, что поставляла официальная перепись. При этом мало задумывались, как была получена «авторитетная цифирь» и что она действительно означает. Это особенно касалось переписных данных о национальностях и языках.
Так уж повелось, что перепись населения, ее «кухня», была в советские времена за семью печатями. Восприятие закрытости и недоступности механизма переписи частью сохранилось доныне, по крайней мере, в головах некоторых научных работников и сотрудников статистических ведомств.
Однако В.А. Тишкову в значительной мере удалось разрушить этот стереотип, и российская академическая наука была допущена на переписную «кухню». Вначале – в виде некоторых консультаций Госкомстату со стороны сотрудников Института этнологии и антропологии РАН в период подготовки программы микропереписи 1994 г. Здесь, видимо, сыграло свою роль назначение Валерия Александровича на ограниченный срок министром РФ по делам национальностей. До того времени контакты института (ранее – института этнографии АН СССР) с государственным статистическим ведомством были сугубо односторонними: институт, как было принято, направлял по инстанциям «записки», о судьбе которых справляться было не принято, да и вряд ли возможно.
Затем, под конец десятилетия последовало более широкое участие в подготовке переписи. Статорганы впервые доверили институту этнологии произвести ревизию официально публикуемого списка национального состава населения страны. Этот список после ревизии приобрел демократичную форму в виде алфавитной (а не «титульной») последовательности. Были и другие новшества, разработанные ИЭА РАН, которые частично учтены статорганами и применялись во время первой постсоветской переписи 2002 г.
Глубокая вовлеченность в дела переписи, наиболее плодотворное сотрудничество ИЭА и Росстата возникли, однако, в последующие годы – накануне и в период проведения Всероссийской переписи населения 2010 г. Именно в этот период брешь во взаимных перегородках была расширена настолько, что, в общем-то, не стало препятствий для научных контактов. Тому способствовали новые веяния в самом Росстате, в значительной степени «провоцируемые» высоким авторитетом директора «профильного» (как говорили в Росстате) института Российской академии наук.
Авторитет академика В.А. Тишкова подкреплялся в глазах статистиков многочисленными и притом регулярными научными трудами, выходившими в свет на протяжении предварявшего перепись десятилетия (2). Прежде всего, под его руководством был осуществлен мощный международный проект по изучению общественного, политического и культурного контекста переписи 2002 г. Было издано 3 тома исследований (3) и, кроме того, множество научных (4) и публицистических статей (5). Эти работы раскрывали перепись по-новому не только для академической науки, властей и общества, но и для самих статистиков. Перепись стала «смотреться» не в отрыве, а в связи с происходящими в России переменами (6), стали изучаться общественные возможности и общественные последствия переписи, которые выходили далеко за утилитарные рамки цифровых подсчетов.
Для статистиков это было не только ново, но и крайне важно, ведь в послесоветских условиях, когда канул в лету командно-административный принцип управления, оказалось намного труднее реализовывать дорогостоящие проекты, тем более – такой общегосударственный проект как перепись. От разработчиков и исполнителей стали требовать социальной ответственности и высокого уровня экспертизы – правовой, общественной, культурной, политической. К этому добавилась проблема так называемых сторонних рисков, когда переписное мероприятие могло, хотя бы даже неявно, провоцировать (или быть обвиненным в том, что создает) политическую напряженность, общественные и этнические противоречия (7). В подобных условиях исследовательская деятельность института академии наук пришлась российской статистике как нельзя кстати. Правда, на определенном этапе (в начале 2000-х гг.) государственное ведомство относилось с предубеждением к данной академической инициативе. Но затем директор ИЭА был признан в качестве одного из ведущих специалистов, награжден медалью за перепись 2002 г., и уже при подготовке Всероссийской переписи 2010 г. Росстат назвал Институт этнологии и антропологии РАН своим важнейшим партнером.
Накануне той переписи, через систему тендерного отбора, ИЭА, как наиболее авторитетная организация, был привлечен Росстатом к разработке нескольких крупных проектов. Первый же проект обернулся для академической аудитории большой удачей, ведь стало возможным изучение той переписной информации, которая ранее никогда не была доступна. Ставилась задача для лучшего понимания итогов переписи 2002 г. и для усовершенствования будущей переписной программы проанализировать ручным методом порядка 40 тысяч ответов жителей России о национальной принадлежности. Эти ответы получены Росстатом во время переписи, но по техническим ограничениям не вошли в разработку и были подсчитаны под сводным наименованием «другие национальности». Изучение такого множества ответов позволило впервые в истории отечественных переписей существенно улучшить технику счета. Это второй перед переписью 2010 г. проект ИЭА. Был разработан самый подробный, чем когда бы то ни было, список этнических идентификаций населения (8). Подобный список и ранее использовался для кодирования информации, но никогда до этого не существовало возможностей столь тщательной разработки.
После составления Списка, в адрес Росстата директором ИЭА В.А. Тишковым было направлено уведомление о том, что данный доку¬мент, включивший 1752 наименования, не должен восприниматься как список российских национальностей или народов (пояснялось, что это только возможные самоидентификации населения, которые могут встре¬титься при переписи). В противном случае, в стране неизбежны острые общественные дебаты, и Росстату могут быть высказаны претензии со стороны властей и общественных организаций. Впоследствии оказалось, что данное заявление академика было более чем уместным и упредило многие конфликтные ситуации.
Третий проект ИЭА был ориентирован на разработку макетов официальных таблиц переписи 2010 г. в части вопросов о национальном составе и языках населения России. Была проделана огромная работа, которая целиком воспринята Росстатом. Остается надеяться, что официальная публикация итогов переписи действительно будет такой, какой ее задумали разработчики ИЭА. Если это произойдет, в отечественной статистике последуют важные изменения по части представления переписных данных о российских национальностях, а наука и российское общество получит объем совершенно новой информации (в данной книге читайте об этом статью В.А. Тишкова).
Четвертый проект был связан с беспрецедентной работой ИЭА над переводом переписных листов 2010 на актуальные (по оценке Росстата) 14 языков – частью российских, частью иностранных. Задача была не только лингвистической, но в не меньшей мере этнологической, поскольку перевод должен был основываться на понимании технического «языка» переписи и культурных особенностей тех сообществ, на языки которых переводились переписные материалы. Результаты этой работы, после многократных согласований, также целиком были приняты Росстатом и использованы как необходимое дополнение к инструментарию во время Всероссийской переписи 2010 г.
Всякая перепись предваряется ключевым событием, когда статистики собираются на самое широкое обсуждение. В нашей стране роль высшего форума выполняет Всероссийское совещание статистиков. Перед ВПН 2010 такое совещание проходило в Подмосковье в феврале 2009 г. В.А. Тишков был единственным «посторонним специалистом», которого пригласили выступить с программными идеями на столь высоком уровне (9). До той поры ученые-гуманитарии фактически оставались «за бортом» обсуждаемых на подобном форуме важнейших вопросов.
Естественно, не все было гладко с признанием важности трудов института и лично его директора. Так, Росстат, при разработке программы пробной переписи населения 2008 г. (которая обычно, как проверочный вариант, предваряет всероссийскую перепись) был уже готов совершить революционный в статистике шаг и последовать за рекомендациями ИЭА РАН. Эти рекомендации, содержавшие в своей основе идеи В.А. Тишкова, высказанные им еще в 1990-е гг., ориентировали перепись на более полный учет этнической картины России. В частности, предусматривалось изменить технику подсчета таким образом, чтобы были учтены не только однозначные, но также двойные и тройные формы этнической идентичности населения (10). Под руководством В.А. Тишкова был проведен общероссийский опрос общественного мнения, и этот опрос показал: 42% опрошенных россиян считают, что у человека может быть две или более национальностей (11). По оценкам ИЭА, ответов населения о сложной этнической принадлежности могло быть в переписи не менее 7%, т.е. речь нужно было вести о более точном учете нескольких миллионов россиян. Технически учет двойной национальной принадлежности не более труден, чем учет языков владения, ведь по условиям переписи каждый опрашиваемый может указать, что владеет несколькими языками. В 2007 г. разработанная Росстатом анкета пробной переписи содержала вариант, предложенный ИЭА: «Ваша национальная принадлежность (по самоопределению опрашиваемого; если опрашиваемый называет несколько вариантов ответа, то запишите не более трех)». Но непосредственно перед проведением пробной переписи, тогдашнее руководство Росстата отказалось от этой новации.
Подобным образом руководство Росстата не сумело должным образом оценить предложение о том, чтобы сведения о языках населения России были собраны более современным методом (12). С советских времен российские переписи при опросе населения фиксируют владение языками. По этой причине в списке языков на территории России самыми большими по числу носителей, помимо русского, являются языки, которые в действительности повседневно не используются или являются языками, выученными в школе. При таком способе учета среди лидирующих языков в России оказались английский, французский, немецкий. Предложением ИЭА было ввести в программу переписи вопрос об используемых в повседневной жизни языках, что впервые за историю отечественных переписей дало бы возможность получить сведения о действительном распространении языков. Соответствующие формулировки уже были внесены Росстатом в переписной лист ВПН 2010, однако на завершающем этапе и от этой новации прежний руководитель статистического ведомства отказался.
Впрочем, этнологическое изучение переписи продолжается, тем более что прошедшая в 2010 г. вторая постсоветская ВПН дает для этого множество интересных поводов. Исследование под руководством академика В.А. Тишкова, в которое вовлечены десятки ученых из разных регионов России и других государств, представлено в данной книге.
Не единожды обсуждавшаяся тема о мере участия населения в переписи была актуальна и на этот раз. Полнота охвата населения переписью – извечная проблема государственных статистических служб в любой стране. Опасаясь низкого участия, российские статистики еще накануне переписи 2002 г. пытались узаконить обязательность участия населения в переписи. В тот момент впервые в стране за всю ее историю появился закон о переписи, который с некоторыми поправками действует до сих пор. Но этот закон, исходя из демократических начал, не в пример многих государств Запада, не обязал граждан участвовать в переписи. Впрочем, обе послесоветские переписи показали, что люди в России по большей части от переписи не отказываются. Как бы не пугали газеты, мол, перепись это «всенародный допрос», все же население воспринимает перепись положительно. Причем уровень желания участвовать в таком опросе намного выше, нежели стремление голосовать на всевозможных выборах. Объяснений тому может быть найдено много, и одно из них – потребность сказать о себе. Этакий краткий монолог для всей страны. Дело тут не в амбициях (хотя возможно и в них), а в том, что человек как бы предощущает интерес общества к себе. Нельзя не учитывать и «игровой» момент: «задайте мне вопросы, а там посмотрим, что я отвечу». Есть и культурно-групповые мотивы: «спросите меня, и я расскажу стране о таких, как я».
К сожалению, подобную мотивацию пока не удается предвосхитить разработчикам переписной идеологии, и они по-прежнему уповают на строгость закона. Иначе другими были бы агитирующие за перепись рекламные акции, по иному были бы сформулированы вопросы переписного листа.
По какой-то причине статистические органы и некоторые эксперты склонны думать, что «проблемой» является вопрос о национальности. Может, в этом отчасти вина ученых, детально обсуждающих тему (в конце концов, изучение национальностей методом переписи – вещь действительно сложная). Но исследования показывают, что вопрос о национальной принадлежности не отпугивает от участия в переписи. Абсолютное большинство населения дает ответы о национальности, и лишь некоторая часть не хочет отвечать или отвечает неискренне. Это – стандартная социологическая ситуация. А настоящим камнем преткновения служат другие вопросы переписи – «о доходах», о месте жительства, о фамилии опрашиваемого, о размере жилой площади. Эти вопросы, в том, как они сформулированы и как поданы в период рекламной кампании, действительно способны отпугнуть от участия в переписи.
Например, полицейским выглядит переписной вопрос «Укажите все имеющиеся у вас источники средств к существованию». Достаточно было без комментариев процитировать его накануне переписи в местной газете, чтобы испугать потенциальных участников. Исследования показали: как бы ни упирали разработчики переписи на термин «источники средств», данный вопрос однозначно воспринимается как «источники доходов». Даже переписчики, пройдя все трудности переписи, говорят, что спрашивали у населения именно о доходах. По словам одного из переписчиков, у людей нужно было вызнать, «откуда деньги»... А ведь на самом деле речь об одном из самых «беззубых» вопросов переписи, на который к тому же предусмотрены дежурные ответы: «трудовая деятельность», «пенсия», «стипендия».
Но когда человек рассказывает о своих источниках доходов, так ли уж его ответы формальны и бесстрастны? Имеет ли его ответ культурную составляющую? Антропологические исследования на эту тему еще впереди.
Или вот, к примеру, «разрекламированный» вопрос о браке. Газеты и интернет писали, что это-де новый для переписи вопрос, хотя на самом деле никакой он не новый. В результате, по наблюдениям экспертов, часть молодых семей, не имеющих в паспортах штампа о регистрации брака, да к тому же не проживающие по месту «прописки», засомневались, участвовать ли в переписи. А ведь, чтобы такого не происходило, требовалось доходчиво объяснить населению, что при переписи не нужны документы, подтверждающие брак, да к тому же переписной вопросник предусматривает вариант ответа «состою в незарегистрированном браке». Хотя в информационных сообщениях о переписи были попытки дать подобные объяснения, но не учитывалось, что есть разные аудитории - гендерные, этнокультурные, конфессиональные. Например, женщины, чаще, чем мужчины, в условиях незарегистрированных брачных отношениях склонны говорить «состою в браке». Мужчины в подобных случаях готовы уклониться от ответа и даже от участия в опросе.
К сожалению, до сих пор культурная специфика общественного восприятия переписи мало учитывается организаторами переписи. Активность госорганов в этом направлении проявляется редко и заметна только в случае явных рисков.
Особое внимание при организации переписи должно уделяться миграционной ситуации. Как многократно повторял в своих публикациях В.А. Тишков, перепись неизбежно будет ошибаться в вопросе исчисления той части жителей, которых относят к трудовым мигрантам, если не учтены важнейшие социальные и культурные обстоятельства их жизни. Так было и при ВПН 2010, когда ограничения на прием трудовых мигрантов, которые ввела Россия, опасаясь последствий мирового финансового кризиса 2008 - 2009 гг. сыграли свою отрицательную роль в сторону явного недоучета населения. Установления заниженных миграционных квот, а также еще меньшее количество государственных разрешений на трудовую деятельность во многих регионах привело к распространению нелегальной занятости и, соответственно, уклонению части мигрантов (возможно, половины) от контактов с властями, правоохранительными органами и – переписчиками. Причем не хотят «встречи с властями» даже многие легальные трудовые мигранты, которые часто регистрируются по одному адресу, а проживают в другом месте.
Не меньшая проблема с так называемой жилищной миграцией. В крупных городах, в частности, областных центрах, испытывающих приток населения из окружающих территорий, при переписи не получается учесть всех приезжих. Часть новожителей, фактически постоянно находясь в таких городах, тем не менее, предпочитают числиться по своим прежним адресам в малых городах и деревнях, боясь утратить право на жилье. Ситуация уклонения от переписи по названной причине весьма характерна для мегаполисов, прежде всего, для Москвы и Московской области, «собирающих» население из разных регионов страны. Жителей мегаполисов, особенно в Москве перепись 2010 г. опять не смогла учесть во всей полноте.
В подобных ситуациях на помощь переписчику иногда приходит культурная мотивация опрашиваемого. Так, для выходцев из северокавказских республик, перебравшихся в другой российский регион, бывает психологически важно пройти перепись именно на новом месте жительства – своего рода критерий укоренения. Некоторые полагают, что, пройдя перепись, они становятся законными жителями здешних мест. При этом мигранты из других регионов, как правило, не спешат принять участие в переписи. Подобные явления нельзя не учитывать при анализе переписных итогов, свидетельствующих о «росте кавказского компонента» в городах средней полосы России.
За годы исследований было крайне важно выяснить, что не сама по себе миграционная ситуация и пресловутые «демографические различия этнических групп» влияют во время переписи на фиксацию этнической идентичности. Значительная, если не основная роль тут у общественных умонастроений, которые в современной России в большой мере зависят от одного позитивного фактора – популярности идей этнокультурного развития – и одного негативного фактора – распространенности антимигрантских предрассудков. Их соотношение в каждом регионе и населенном пункте оказывает подчас прямо-таки магнетическое действие на характер ответов о национальной принадлежности. Замечено, если в межпереписной период в каком-то населенном пункте этнокультурное развитие было интенсивным, то даже без каких бы то ни было заметных миграционных явлений, перепись выявляет усложнение этнической картины.
Эти и более десятка других исследовательских направлений, нацеленных на изучение фундаментальных проблем пространственного развития, отражены в предлагаемом издании. Возможно, какие-то из них окажутся воспринятыми научным сообществом и помогут улучшить следующие российские переписи населения. А значит, послужат на благо самопознания России.
В.В. Степанов
1. Тишков В.А. Историко-антропологический анализ переписи населения / Исследования по прикладной и неотложной этнологии, № 161. – М.: ИЭА РАН, 2003.
2. Тишков В.А. Социально-демографическая ситуация и перепись населения в России / Этнопанорама, 2000, № 3.
3. На пути к переписи. Под ред. В.А. Тишкова. – М.: Авиаиздат, 2003; Этнография переписи – 2002. Под ред. Е. Филипповой, Д. Ареля, К. Гусеф. – М.: Авиаиздат, 2003; Этнокультурный облик России. Перепись 2002 г. Отв. ред.: Степанов В.В., Тишков В.А. – М: Наука, 2007.
4. Среди методологически наиболее важных статей о переписи: Тишков В. Серьезные опасения и напрасные страхи: (политика цифр в переписи населения 2002 года) / Бюллетень Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов, 2001, № 40; Тишков В.А. Участие в переписи – гражданская обязанность / Этносфера, 2002, № 9; Степанов В., Тишков В. Россия в этническом измерении (по результатам переписи 2002 г.) / СоцИс, 2005, № 9.
5. Напр.: Тишков В. Готовы ли мы к переписи населения? /Независимая газета, 2000, 10
окт.; Его же. Перепись населения: опросный лист и логика жизни / Независимая газета, 2002, 7 июня; Тишков В.А. Национальность по личному выбору: о предстоящей Всероссийской переписи населения / Российская газета, 2002, 31 мая.
6. Тишков В.А. Трансформации, статистика и перепись населения России / Перепись-2002: проблемы и суждения / Исследования по прикладной и неотложной антропологии; док. № 132, М.: ИЭА РАН, 2000.
7. Тишков В. О переписи, о русских и нерусских / Независимая газета, 2003, 11 нояб.
8. Перечень возможных ответов населения Российской Федерации на вопрос о националь¬ной принадлежности (ИЭА РАН, 2009 г.).
9. См. доклад: Тишков В.А. Вопросы о национальности и языке во Всероссийской переписи населения 2010 года / Всероссийское совещание статистиков по вопросам Всероссийской переписи населения 2010 года. – М., 2009.
10. Тишков В. Переписи населения и конструирование идентичностей / На пути к переписи. – М., 2003.
11. Российская нация. Становление и этнокультурное многообразие (ред. В.А. Тишков). – М.: Наука, 2011, С. 454.
12. Тишков В.А. Язык и перепись населения России 2002 года / Вопросы филологии, 2004, №2.
ISBN 978-5-4211-0033-1
УДК 39
ББК 63.5
Э91
Изучена общественно-политическая и этнокультурная ситуация в период Всероссийской переписи населения 2010 года, сделаны важные выводы о динамике населения в полиэтнических регионах, представлен сравнительный опыт переписей иных государств. Книга содержит анализ технологии переписи и предложения по улучшению организации и корректировке ее программы. Особое внимание уделено методам учета этнического и языкового состава населения.
Этой книгой авторы отмечают 70-летие академика В.А. Тишкова, внесшего большой вклад в науку и дело развития переписи в России.
Для ученых в области гуманитарных исследований, сотрудников статистических ведомств, преподавателей и студентов вузов, интересующихся вопросами этнической политики.
Исследование осуществлено по Программе фундаментальных исследований Президиума РАН «Фундаментальные проблемы пространственного развития Российской Федерации: междисциплинарный синтез»; Проекту Российского гуманитарного научного фонда (09-01-00248а)
Руководитель проектов академик РАН В.А. Тишков
Публикуется при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (грант 11-06-07117-д)
Рецензенты:
Мартынова М.Ю., д.и.н., ИЭА РАН
Пивнева Е.А., к.и.н., ИЭА РАН
© Институт этнологии и антропологии РАН, 2011
© Сеть этнологического мониторинга (EAWARN), 2011
Содержание
Вступительное слово о переписи и академике Тишкове
B.В. Степанов 7
I. Пространственная динамика этнической ситуации в России и перепись
О Всероссийской переписи населения 2010 года: разъяснения для ретроградов и националистов и предупреждения для чиновников и политиков
В.А. Тишков 15
В России обнаружены малокомпетентные журналисты
C.В. Соколовский 31
Перепись населения – не "марш несогласных"
B.Ю. Зорин 33
Закон, национальность и перепись
В.В. Степанов 37
Общественные реакции на перепись
О.В. Кульбачевская 44
Религиозная идентичность и перепись населения
О.В. Лиценбергер 63
Нечеткость этнической самоидентификации и перепись
А.Д. Коростелев 73
Как готовили и проводили ВПН 2010 в Карелии
Е.И. Клементьев 87
Подготовка переписи в условиях социальной и этнокультурной специфики Севера (Республика Коми)
Ю.П. Шабаев 99
Перепись в Муроме: взгляд участника
C.А. Волостнов 113
Этнические активисты призвали записываться в "черкесы"
О.Д. Цветков 118
Ситуация в Кабардино-Балкарии накануне Всероссийской переписи 2010 года
С.И. Аккиева 127
Краснодарский край: что может выявить перепись?
М.В. Савва 146
Перепись в Северо-Кавказском федеральном округе и Ставропольском крае
М.А. Аствацатурова 152
Республика Калмыкия: восприятие переписи
В.Л. Волгин 157
Перепись как индикатор этнодемографического воспроизводства в Чеченской Республике
М.М. Юсупов 169
Башкортостан: как готовили перепись в условиях смены власти
И.М. Габдрафиков 179
Ситуация в Мордовии накануне ВПН 2010
A.И. Мартыненко 190
Подготовка к ВПН 2010 в Нижегородской области
И.В. Симонов 198
Социально-этническая динамика и перепись в Оренбургской области
В.В. Амелин 205
Пермский край накануне переписи 2010
А.В. Черных 212
Перепись в Самарской области: информационная деятельность, общественная реакция, этнокультурный аспект
Н.И. Мухаметшина 223
Саратовская область: перепись и социальный контекст
К.С. Мокин, И.А. Барышная 237
Перепись 2010 года в Татарстане: дискуссии и ожидаемые
Результаты
Р.Ю. Беляков 250
Предпереписная ситуация в Удмуртии
B.C. Воронцов, Ю.С Семенов 263
Бесермяне: проблемы статистического учета
Е.В. Попова 275
Какой была подготовка переписи в Чувашии
И.И. Бойко, В.Г. Харитонова 283
Бурятия: новая перепись – прежняя цель
Л.И. Кальмина 290
Перепись 2010 в Республике Алтай
С.П. Тюхтенева 309
«Этническая идентичность» и «национальная принадлежность» в Республике Алтай
В.В. Степанов, С.П. Тюхтенева, Д.А. Функ 326
Мониторинг переписи в Томской области
И.В. Нам, И.Г. Поправко 351
Социологическая ситуация и перепись в Туве
B.C. Кан, Д.И. Тулуш 372
Мониторинг пробной переписи населения 2008 г. в Хабаровске
Е.Л. Мотрич 384
Хабаровский край: мнение населения о переписи
Е.Л. Мотрич 386
Перепись в информационном поле Республики Саха (Якутия)
В.Б. Игнатьева 394
II. Зарубежный опыт переписей населения
Опыт постсоветских переписей в Армении и Нагорном Карабахе
Д.А. Петросян 398
Перепись 2009 года в Казахстане
И.И. Савин 408
Вторая Национальная перепись населения Киргизии
Л.И. Хоперская 412
Украина: перепись населения и политизация этничности
Т.Н. Сенюшкина 420
Подготовка переписи населения 2010 в Таджикистане
С.И. Олимова, М.А. Олимов 433
Вопрос об этничности, языке и религии в переписи населения Эстонии
В.И Полещук 443
О переписи населения в Республике Южная Осетия
Э.Г. Пухаев, К.Г. Дзугаев 462
Роль информации об этнической принадлежности в борьбе с дискриминацией: опыт государств
Р.И. Назаров 465
Как переписывают население в европейских странах в 2010 году
Паоло Валенте, перевод Е.И Филипповой 478
III. Вопросы переписи в культурно-языковом контексте
Организация перевода переписных вопросников ВПН 2010 на другие языки
В.В. Степанов 484
Перевод вопросников переписи на башкирский язык
И.М. Габдрафиков 489
Сложности перевода переписных вопросников на чувашский язык
Г. Дегтярев, А. Долгова 493
Трудности перевода переписных вопросников на тувинский язык
B.C. Канн, Д.К. Тулуш 497
Опыт перевода переписных листов на китайский язык для ВПН 2010
О.И. Курто 501
Особенности перевода материалов Всероссийской переписи 2010 г. на испанский язык
А.В. Машенскова 506
О переводе вопросников ВПН 2010 на бурятский язык
С.Г. Жамбалова 514
Комментарии к переводу переписных вопросников ВПН-2010 на вьетнамский язык
И.В. Самарина 522
Опыт переписи Республики Корея и перевод вопросников российской переписи на корейский язык
Н.Н. Ким 534
О переводе на немецкий язык и апробации инструментария ВПН 2010
Д.А. Функ 546
Российская перепись по-английски?
С.В. Соколовский 548
Вступительное слово о переписи и академике Тишкове
Может казаться, что перепись – сугубо статистическое и притом скучное мероприятие, которое имеет дело только с цифрой. На самом деле во время переписи не так много цифр, они появляются через годы, когда перепись завершена и собранные сведения поступают в переработку.
Что же касается самой переписи, то, по крайней мере, в том виде, как ее принято проводить в России – это довольно веселый и многотрудный процесс, поскольку взаимодействуют огромные массы людей. Представить только, что в одночасье свыше полумиллиона человек ходит по стране и задает всем и каждому одни и те же вопросы...
Мы говорили с переписчиками (это те, кто во время Всероссийской переписи 2010 года «ходил и спрашивал»), понравилась ли им такая работа, и подавляющее большинство в городах и весях сказали «да». Но и о трудностях переписчики также не умалчивали. Тут и проблемы взаимного понимания/непонимания, приятия/неприятия, тут и культурные и языковые барьеры, социальные преграды, и прочая, и прочая.
Исследователи, со своей стороны, не перестают говорить, что вокруг переписи неизбежно возникают интересы разных групп и коалиций, происходят политические интриги, случаются конфликты. Перепись оказывается своеобразной проверкой властей – могут ли те мобилизовать свои и общественные усилия и влиять на общественное мнение.
Так что же такое перепись? Один из студентов-переписчиков, не задумываясь, дал такой ответ: «Это когда люди считают людей». Попал, что называется, в точку! Действительно, трудности переписи связаны именно с тем, что кто-то кого-то считает, и нужно учитывать чуть ли не этнографическую специфику этого процесса. Планируя перепись, необходимо знать, какие идеи и понятия вкладывает каждая «сторона», какие цели ставятся и какие результаты получаются. И нужно представлять, как эти результаты, в свою очередь, могут влиять на общество и на государство.
Словом, перепись, это гораздо большее явление, «чем производство цифр», потому она и стала предметом антропологических изысканий. И первым организатором таких исследований в России является академик Валерий Александрович Тишков. Напомнить об этом тем более нелишне в год 70-летнего юбилея ученого.
Собственно, он первый пришел к истине, ныне хорошо известной: характер и контекст вопроса в переписном листе может влиять (и влияет) на самоидентификацию человека (1). В этом переписная процедура очень похожа на технику этнологических/социально-антропологических исследований. Конечно, о том, что формулировка вопроса может «давить» на респондента, было известно и раньше. Тем не менее, большинство отечественных исследователей, включая социологов, принимали на веру то, что поставляла официальная перепись. При этом мало задумывались, как была получена «авторитетная цифирь» и что она действительно означает. Это особенно касалось переписных данных о национальностях и языках.
Так уж повелось, что перепись населения, ее «кухня», была в советские времена за семью печатями. Восприятие закрытости и недоступности механизма переписи частью сохранилось доныне, по крайней мере, в головах некоторых научных работников и сотрудников статистических ведомств.
Однако В.А. Тишкову в значительной мере удалось разрушить этот стереотип, и российская академическая наука была допущена на переписную «кухню». Вначале – в виде некоторых консультаций Госкомстату со стороны сотрудников Института этнологии и антропологии РАН в период подготовки программы микропереписи 1994 г. Здесь, видимо, сыграло свою роль назначение Валерия Александровича на ограниченный срок министром РФ по делам национальностей. До того времени контакты института (ранее – института этнографии АН СССР) с государственным статистическим ведомством были сугубо односторонними: институт, как было принято, направлял по инстанциям «записки», о судьбе которых справляться было не принято, да и вряд ли возможно.
Затем, под конец десятилетия последовало более широкое участие в подготовке переписи. Статорганы впервые доверили институту этнологии произвести ревизию официально публикуемого списка национального состава населения страны. Этот список после ревизии приобрел демократичную форму в виде алфавитной (а не «титульной») последовательности. Были и другие новшества, разработанные ИЭА РАН, которые частично учтены статорганами и применялись во время первой постсоветской переписи 2002 г.
Глубокая вовлеченность в дела переписи, наиболее плодотворное сотрудничество ИЭА и Росстата возникли, однако, в последующие годы – накануне и в период проведения Всероссийской переписи населения 2010 г. Именно в этот период брешь во взаимных перегородках была расширена настолько, что, в общем-то, не стало препятствий для научных контактов. Тому способствовали новые веяния в самом Росстате, в значительной степени «провоцируемые» высоким авторитетом директора «профильного» (как говорили в Росстате) института Российской академии наук.
Авторитет академика В.А. Тишкова подкреплялся в глазах статистиков многочисленными и притом регулярными научными трудами, выходившими в свет на протяжении предварявшего перепись десятилетия (2). Прежде всего, под его руководством был осуществлен мощный международный проект по изучению общественного, политического и культурного контекста переписи 2002 г. Было издано 3 тома исследований (3) и, кроме того, множество научных (4) и публицистических статей (5). Эти работы раскрывали перепись по-новому не только для академической науки, властей и общества, но и для самих статистиков. Перепись стала «смотреться» не в отрыве, а в связи с происходящими в России переменами (6), стали изучаться общественные возможности и общественные последствия переписи, которые выходили далеко за утилитарные рамки цифровых подсчетов.
Для статистиков это было не только ново, но и крайне важно, ведь в послесоветских условиях, когда канул в лету командно-административный принцип управления, оказалось намного труднее реализовывать дорогостоящие проекты, тем более – такой общегосударственный проект как перепись. От разработчиков и исполнителей стали требовать социальной ответственности и высокого уровня экспертизы – правовой, общественной, культурной, политической. К этому добавилась проблема так называемых сторонних рисков, когда переписное мероприятие могло, хотя бы даже неявно, провоцировать (или быть обвиненным в том, что создает) политическую напряженность, общественные и этнические противоречия (7). В подобных условиях исследовательская деятельность института академии наук пришлась российской статистике как нельзя кстати. Правда, на определенном этапе (в начале 2000-х гг.) государственное ведомство относилось с предубеждением к данной академической инициативе. Но затем директор ИЭА был признан в качестве одного из ведущих специалистов, награжден медалью за перепись 2002 г., и уже при подготовке Всероссийской переписи 2010 г. Росстат назвал Институт этнологии и антропологии РАН своим важнейшим партнером.
Накануне той переписи, через систему тендерного отбора, ИЭА, как наиболее авторитетная организация, был привлечен Росстатом к разработке нескольких крупных проектов. Первый же проект обернулся для академической аудитории большой удачей, ведь стало возможным изучение той переписной информации, которая ранее никогда не была доступна. Ставилась задача для лучшего понимания итогов переписи 2002 г. и для усовершенствования будущей переписной программы проанализировать ручным методом порядка 40 тысяч ответов жителей России о национальной принадлежности. Эти ответы получены Росстатом во время переписи, но по техническим ограничениям не вошли в разработку и были подсчитаны под сводным наименованием «другие национальности». Изучение такого множества ответов позволило впервые в истории отечественных переписей существенно улучшить технику счета. Это второй перед переписью 2010 г. проект ИЭА. Был разработан самый подробный, чем когда бы то ни было, список этнических идентификаций населения (8). Подобный список и ранее использовался для кодирования информации, но никогда до этого не существовало возможностей столь тщательной разработки.
После составления Списка, в адрес Росстата директором ИЭА В.А. Тишковым было направлено уведомление о том, что данный доку¬мент, включивший 1752 наименования, не должен восприниматься как список российских национальностей или народов (пояснялось, что это только возможные самоидентификации населения, которые могут встре¬титься при переписи). В противном случае, в стране неизбежны острые общественные дебаты, и Росстату могут быть высказаны претензии со стороны властей и общественных организаций. Впоследствии оказалось, что данное заявление академика было более чем уместным и упредило многие конфликтные ситуации.
Третий проект ИЭА был ориентирован на разработку макетов официальных таблиц переписи 2010 г. в части вопросов о национальном составе и языках населения России. Была проделана огромная работа, которая целиком воспринята Росстатом. Остается надеяться, что официальная публикация итогов переписи действительно будет такой, какой ее задумали разработчики ИЭА. Если это произойдет, в отечественной статистике последуют важные изменения по части представления переписных данных о российских национальностях, а наука и российское общество получит объем совершенно новой информации (в данной книге читайте об этом статью В.А. Тишкова).
Четвертый проект был связан с беспрецедентной работой ИЭА над переводом переписных листов 2010 на актуальные (по оценке Росстата) 14 языков – частью российских, частью иностранных. Задача была не только лингвистической, но в не меньшей мере этнологической, поскольку перевод должен был основываться на понимании технического «языка» переписи и культурных особенностей тех сообществ, на языки которых переводились переписные материалы. Результаты этой работы, после многократных согласований, также целиком были приняты Росстатом и использованы как необходимое дополнение к инструментарию во время Всероссийской переписи 2010 г.
Всякая перепись предваряется ключевым событием, когда статистики собираются на самое широкое обсуждение. В нашей стране роль высшего форума выполняет Всероссийское совещание статистиков. Перед ВПН 2010 такое совещание проходило в Подмосковье в феврале 2009 г. В.А. Тишков был единственным «посторонним специалистом», которого пригласили выступить с программными идеями на столь высоком уровне (9). До той поры ученые-гуманитарии фактически оставались «за бортом» обсуждаемых на подобном форуме важнейших вопросов.
Естественно, не все было гладко с признанием важности трудов института и лично его директора. Так, Росстат, при разработке программы пробной переписи населения 2008 г. (которая обычно, как проверочный вариант, предваряет всероссийскую перепись) был уже готов совершить революционный в статистике шаг и последовать за рекомендациями ИЭА РАН. Эти рекомендации, содержавшие в своей основе идеи В.А. Тишкова, высказанные им еще в 1990-е гг., ориентировали перепись на более полный учет этнической картины России. В частности, предусматривалось изменить технику подсчета таким образом, чтобы были учтены не только однозначные, но также двойные и тройные формы этнической идентичности населения (10). Под руководством В.А. Тишкова был проведен общероссийский опрос общественного мнения, и этот опрос показал: 42% опрошенных россиян считают, что у человека может быть две или более национальностей (11). По оценкам ИЭА, ответов населения о сложной этнической принадлежности могло быть в переписи не менее 7%, т.е. речь нужно было вести о более точном учете нескольких миллионов россиян. Технически учет двойной национальной принадлежности не более труден, чем учет языков владения, ведь по условиям переписи каждый опрашиваемый может указать, что владеет несколькими языками. В 2007 г. разработанная Росстатом анкета пробной переписи содержала вариант, предложенный ИЭА: «Ваша национальная принадлежность (по самоопределению опрашиваемого; если опрашиваемый называет несколько вариантов ответа, то запишите не более трех)». Но непосредственно перед проведением пробной переписи, тогдашнее руководство Росстата отказалось от этой новации.
Подобным образом руководство Росстата не сумело должным образом оценить предложение о том, чтобы сведения о языках населения России были собраны более современным методом (12). С советских времен российские переписи при опросе населения фиксируют владение языками. По этой причине в списке языков на территории России самыми большими по числу носителей, помимо русского, являются языки, которые в действительности повседневно не используются или являются языками, выученными в школе. При таком способе учета среди лидирующих языков в России оказались английский, французский, немецкий. Предложением ИЭА было ввести в программу переписи вопрос об используемых в повседневной жизни языках, что впервые за историю отечественных переписей дало бы возможность получить сведения о действительном распространении языков. Соответствующие формулировки уже были внесены Росстатом в переписной лист ВПН 2010, однако на завершающем этапе и от этой новации прежний руководитель статистического ведомства отказался.
Впрочем, этнологическое изучение переписи продолжается, тем более что прошедшая в 2010 г. вторая постсоветская ВПН дает для этого множество интересных поводов. Исследование под руководством академика В.А. Тишкова, в которое вовлечены десятки ученых из разных регионов России и других государств, представлено в данной книге.
Не единожды обсуждавшаяся тема о мере участия населения в переписи была актуальна и на этот раз. Полнота охвата населения переписью – извечная проблема государственных статистических служб в любой стране. Опасаясь низкого участия, российские статистики еще накануне переписи 2002 г. пытались узаконить обязательность участия населения в переписи. В тот момент впервые в стране за всю ее историю появился закон о переписи, который с некоторыми поправками действует до сих пор. Но этот закон, исходя из демократических начал, не в пример многих государств Запада, не обязал граждан участвовать в переписи. Впрочем, обе послесоветские переписи показали, что люди в России по большей части от переписи не отказываются. Как бы не пугали газеты, мол, перепись это «всенародный допрос», все же население воспринимает перепись положительно. Причем уровень желания участвовать в таком опросе намного выше, нежели стремление голосовать на всевозможных выборах. Объяснений тому может быть найдено много, и одно из них – потребность сказать о себе. Этакий краткий монолог для всей страны. Дело тут не в амбициях (хотя возможно и в них), а в том, что человек как бы предощущает интерес общества к себе. Нельзя не учитывать и «игровой» момент: «задайте мне вопросы, а там посмотрим, что я отвечу». Есть и культурно-групповые мотивы: «спросите меня, и я расскажу стране о таких, как я».
К сожалению, подобную мотивацию пока не удается предвосхитить разработчикам переписной идеологии, и они по-прежнему уповают на строгость закона. Иначе другими были бы агитирующие за перепись рекламные акции, по иному были бы сформулированы вопросы переписного листа.
По какой-то причине статистические органы и некоторые эксперты склонны думать, что «проблемой» является вопрос о национальности. Может, в этом отчасти вина ученых, детально обсуждающих тему (в конце концов, изучение национальностей методом переписи – вещь действительно сложная). Но исследования показывают, что вопрос о национальной принадлежности не отпугивает от участия в переписи. Абсолютное большинство населения дает ответы о национальности, и лишь некоторая часть не хочет отвечать или отвечает неискренне. Это – стандартная социологическая ситуация. А настоящим камнем преткновения служат другие вопросы переписи – «о доходах», о месте жительства, о фамилии опрашиваемого, о размере жилой площади. Эти вопросы, в том, как они сформулированы и как поданы в период рекламной кампании, действительно способны отпугнуть от участия в переписи.
Например, полицейским выглядит переписной вопрос «Укажите все имеющиеся у вас источники средств к существованию». Достаточно было без комментариев процитировать его накануне переписи в местной газете, чтобы испугать потенциальных участников. Исследования показали: как бы ни упирали разработчики переписи на термин «источники средств», данный вопрос однозначно воспринимается как «источники доходов». Даже переписчики, пройдя все трудности переписи, говорят, что спрашивали у населения именно о доходах. По словам одного из переписчиков, у людей нужно было вызнать, «откуда деньги»... А ведь на самом деле речь об одном из самых «беззубых» вопросов переписи, на который к тому же предусмотрены дежурные ответы: «трудовая деятельность», «пенсия», «стипендия».
Но когда человек рассказывает о своих источниках доходов, так ли уж его ответы формальны и бесстрастны? Имеет ли его ответ культурную составляющую? Антропологические исследования на эту тему еще впереди.
Или вот, к примеру, «разрекламированный» вопрос о браке. Газеты и интернет писали, что это-де новый для переписи вопрос, хотя на самом деле никакой он не новый. В результате, по наблюдениям экспертов, часть молодых семей, не имеющих в паспортах штампа о регистрации брака, да к тому же не проживающие по месту «прописки», засомневались, участвовать ли в переписи. А ведь, чтобы такого не происходило, требовалось доходчиво объяснить населению, что при переписи не нужны документы, подтверждающие брак, да к тому же переписной вопросник предусматривает вариант ответа «состою в незарегистрированном браке». Хотя в информационных сообщениях о переписи были попытки дать подобные объяснения, но не учитывалось, что есть разные аудитории - гендерные, этнокультурные, конфессиональные. Например, женщины, чаще, чем мужчины, в условиях незарегистрированных брачных отношениях склонны говорить «состою в браке». Мужчины в подобных случаях готовы уклониться от ответа и даже от участия в опросе.
К сожалению, до сих пор культурная специфика общественного восприятия переписи мало учитывается организаторами переписи. Активность госорганов в этом направлении проявляется редко и заметна только в случае явных рисков.
Особое внимание при организации переписи должно уделяться миграционной ситуации. Как многократно повторял в своих публикациях В.А. Тишков, перепись неизбежно будет ошибаться в вопросе исчисления той части жителей, которых относят к трудовым мигрантам, если не учтены важнейшие социальные и культурные обстоятельства их жизни. Так было и при ВПН 2010, когда ограничения на прием трудовых мигрантов, которые ввела Россия, опасаясь последствий мирового финансового кризиса 2008 - 2009 гг. сыграли свою отрицательную роль в сторону явного недоучета населения. Установления заниженных миграционных квот, а также еще меньшее количество государственных разрешений на трудовую деятельность во многих регионах привело к распространению нелегальной занятости и, соответственно, уклонению части мигрантов (возможно, половины) от контактов с властями, правоохранительными органами и – переписчиками. Причем не хотят «встречи с властями» даже многие легальные трудовые мигранты, которые часто регистрируются по одному адресу, а проживают в другом месте.
Не меньшая проблема с так называемой жилищной миграцией. В крупных городах, в частности, областных центрах, испытывающих приток населения из окружающих территорий, при переписи не получается учесть всех приезжих. Часть новожителей, фактически постоянно находясь в таких городах, тем не менее, предпочитают числиться по своим прежним адресам в малых городах и деревнях, боясь утратить право на жилье. Ситуация уклонения от переписи по названной причине весьма характерна для мегаполисов, прежде всего, для Москвы и Московской области, «собирающих» население из разных регионов страны. Жителей мегаполисов, особенно в Москве перепись 2010 г. опять не смогла учесть во всей полноте.
В подобных ситуациях на помощь переписчику иногда приходит культурная мотивация опрашиваемого. Так, для выходцев из северокавказских республик, перебравшихся в другой российский регион, бывает психологически важно пройти перепись именно на новом месте жительства – своего рода критерий укоренения. Некоторые полагают, что, пройдя перепись, они становятся законными жителями здешних мест. При этом мигранты из других регионов, как правило, не спешат принять участие в переписи. Подобные явления нельзя не учитывать при анализе переписных итогов, свидетельствующих о «росте кавказского компонента» в городах средней полосы России.
За годы исследований было крайне важно выяснить, что не сама по себе миграционная ситуация и пресловутые «демографические различия этнических групп» влияют во время переписи на фиксацию этнической идентичности. Значительная, если не основная роль тут у общественных умонастроений, которые в современной России в большой мере зависят от одного позитивного фактора – популярности идей этнокультурного развития – и одного негативного фактора – распространенности антимигрантских предрассудков. Их соотношение в каждом регионе и населенном пункте оказывает подчас прямо-таки магнетическое действие на характер ответов о национальной принадлежности. Замечено, если в межпереписной период в каком-то населенном пункте этнокультурное развитие было интенсивным, то даже без каких бы то ни было заметных миграционных явлений, перепись выявляет усложнение этнической картины.
Эти и более десятка других исследовательских направлений, нацеленных на изучение фундаментальных проблем пространственного развития, отражены в предлагаемом издании. Возможно, какие-то из них окажутся воспринятыми научным сообществом и помогут улучшить следующие российские переписи населения. А значит, послужат на благо самопознания России.
В.В. Степанов
1. Тишков В.А. Историко-антропологический анализ переписи населения / Исследования по прикладной и неотложной этнологии, № 161. – М.: ИЭА РАН, 2003.
2. Тишков В.А. Социально-демографическая ситуация и перепись населения в России / Этнопанорама, 2000, № 3.
3. На пути к переписи. Под ред. В.А. Тишкова. – М.: Авиаиздат, 2003; Этнография переписи – 2002. Под ред. Е. Филипповой, Д. Ареля, К. Гусеф. – М.: Авиаиздат, 2003; Этнокультурный облик России. Перепись 2002 г. Отв. ред.: Степанов В.В., Тишков В.А. – М: Наука, 2007.
4. Среди методологически наиболее важных статей о переписи: Тишков В. Серьезные опасения и напрасные страхи: (политика цифр в переписи населения 2002 года) / Бюллетень Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов, 2001, № 40; Тишков В.А. Участие в переписи – гражданская обязанность / Этносфера, 2002, № 9; Степанов В., Тишков В. Россия в этническом измерении (по результатам переписи 2002 г.) / СоцИс, 2005, № 9.
5. Напр.: Тишков В. Готовы ли мы к переписи населения? /Независимая газета, 2000, 10
окт.; Его же. Перепись населения: опросный лист и логика жизни / Независимая газета, 2002, 7 июня; Тишков В.А. Национальность по личному выбору: о предстоящей Всероссийской переписи населения / Российская газета, 2002, 31 мая.
6. Тишков В.А. Трансформации, статистика и перепись населения России / Перепись-2002: проблемы и суждения / Исследования по прикладной и неотложной антропологии; док. № 132, М.: ИЭА РАН, 2000.
7. Тишков В. О переписи, о русских и нерусских / Независимая газета, 2003, 11 нояб.
8. Перечень возможных ответов населения Российской Федерации на вопрос о националь¬ной принадлежности (ИЭА РАН, 2009 г.).
9. См. доклад: Тишков В.А. Вопросы о национальности и языке во Всероссийской переписи населения 2010 года / Всероссийское совещание статистиков по вопросам Всероссийской переписи населения 2010 года. – М., 2009.
10. Тишков В. Переписи населения и конструирование идентичностей / На пути к переписи. – М., 2003.
11. Российская нация. Становление и этнокультурное многообразие (ред. В.А. Тишков). – М.: Наука, 2011, С. 454.
12. Тишков В.А. Язык и перепись населения России 2002 года / Вопросы филологии, 2004, №2.
