Этнополитическая ситуация в России и сопредельных государствах в 2010 году. Ежегодный доклад Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов / Под. ред. В.А. Тишкова и В.В. Степанова. – М.: ИЭА РАН, 2011. – 513 с.

ISBN 978-5-4211-0033-1

Доклад подготовлен и публикуется при поддержке Администрации Президента Республики Татарстан и Министерства регионального развития Российской Федерации

Техническое редактирование и изготовление оригинал-макета: Ольга Кульбачевская

© Институт этнологии и антропологии РАН
© Сеть этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов (EAWARN)

Содержание

Предисловие к докладу. Этническая политика России на современном этапе (Тишков В.)    7

Часть первая. ПРЕОДОЛЕНИЕ КОНФЛИКТНЫХ СИТУАЦИЙ
Конфликт на юге Кыргызстана в июне 2010 г. и его международная оценка (Тишков В.)    10
Киргизская Республика: нет у революции конца (Хоперская Л.)    14
Беспорядки на Манежной площади в восприятии молодежи (Романов М., Степанов В.)    22
20 лет закона "О реабилитации репрессированных народов" (Аккиева С.)    31
Самарская область: мусульманское сообщество под влиянием миграционных процессов (Мухаметшина Н.)    37
Государство и реисламизация: различается ли религиозная политика Центрально-азиатских стран? (Олимова С, Олимов М.)    41
Аксиологический аспект анализа этнополитических конфликтов (Хоперская Л.)    46
Чечня: традиционные и современные компоненты управления постконфликтным
регионом (Юсупов М.)    57

Часть вторая. МНОГОЭТНИЧНЫЕ И ПОЛИКОНФЕССИОНАЛЬНЫЕ РЕГИОНЫ. ОПЫТ УПРАВЛЕНИЯ
Региональная модель управления этнокультурной сферой (Мухаметшина Н.)        62
Этнополитический аспект Олимпиады-2014 (Цветков О.)    65
Этнический национализм и гражданская нация в современной России (Шабаев Ю.)    69
Северо-Кавказскому федеральному округу год (Аствацатурова М.)    84
Депривационный подход к анализу этносоциальных процессов в Саратовской области (Моки К., Барышная Н.)    91
Диаспора как ресурс интеграции мигрантов (Мухаметшина Н.)    97
Восприятие властью этнокультурного и религиозного самовыражения (Лиценбергер О.)    101
Этническая идентичность и политика – опыт Украины (Велешко Е.)    106
Калининградский социум в контексте проблемы идентичности (Мартынова М.)    107
Этапы формирования этнополитики в Республике Татарстан (Беляков Р.)    119
Тюменское казачество в общественной жизни региона (Клюева В.)    126
Хабаровский край: международные связи как фактор социально-политической стабильности (Мотрич Е.)    130
Казахско-казахстанское национальное единство (Савин И.)    137
Республика Алтай: этнокультурный аспект (Тюхтенева С.)    140
Карельские молодёжные национальные общественные организации (Чубурова А., Цыкарев А.)    142
Религия и политика в Республике Южная Осетия (Рощин М.)    144
Религиозная ситуация в современной Ингушетии (Чабиева Т.)    147
Формирование политики иммиграции, и её осуществление: дискурсы создателей политики (Зепа Б.)    152

Часть третья. ЭТНОКУЛЬТУРНОЕ И СОЦИАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ КОРЕННЫХ МАЛОЧИСЛЕННЫХ НАРОДОВ СЕВЕРА
Статус аборигенов российского Севера (Новикова Н.)    162
Социально-демографические и политические аспекты
охраны здоровья народов Севера (Пивнева Е.)    171
О проблеме оценки качества жизни коренных малочисленных народов Севера (Новикова Н., Степанов В.)    184

Часть четвертая. СФЕРА ОБРАЗОВАНИЯ КАК ИНСТРУМЕНТ ЭТНИЧЕСКОЙ И ЯЗЫКОВОЙ ПОЛИТИКИ
Этнокультурное образование в Мордовии как фактор общественно-политической стабильности (Мартыненко А.)    209
Языковая политика в системе государственного образования Казахстана (Цжумагельдинов А.)    213
Тувинский и русский языки в общественном мнении жителей Тувы (Канн В.)    221
О школьном образовании и формировании установок молодежи (Ушаков Д.)    227
Россия и Киргизия в учебниках Киргизской Республики (Хоперская Л.)    230
"Основы религиозных культур и светской этики": опыт школ Удмуртии (Воронцов В.)    237

Часть пятая. МОНИТОРИНГЭТНОПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ
Рейтинг конфликтности государств и регионов по данным Сети этнологического мониторинга за 2010 год (Степанов В.)    242

Российская Федерация
Демографическая и социальная картина России. Итоги десятилетия (Степанов В.)    247

Северо-Западный федеральный округ
Архангельская область (Шабаев Ю., Подоплёкин А.)    260
Республика Карелия (Клементьев Е.)    270
Республика Коми (Шабаев Ю.)    279

Приволжский федеральный округ
Республика Башкортостан (Габдрафиков И.)    288
Республика Мордовия (Мартыненко А., Шилов Н.)    293
Нижегородская область (Симонов И.)    296
Оренбургская область (Амелин В.)    303
Пермский фай (Черных А.)    310
Самарская область (Мухаметшина Н.)    315
Саратовская область (Мокин К.)    323
Республика Татарстан (Беляков Р.)    330
Удмуртская Республика (Воронцов В., Семенов Ю.)    335
Чувашская Республика (Бойко И., Харитонова В.)    345

Южный и Северо-Кавказский федеральные округа
Краснодарский край (Савва М.)    353
Ставропольский край (Аствацатурова М.)    359
Волгоградская область (Годунов С, Смирнова В.)    365
Кабардино-Балкарская Республика (Аккиева С.)    373
Республика Калмыкия (Волгин В.)    382

Уральский Федеральный округ
Тюменская область (Бобров И.)    390

Сибирский Федеральный округ
Республика Бурятия (Кальмина Л.)    399
Омская область (Смирнова Т.)    406
Томская область (Нам И.)    413
Республика Тыва (Кан В.)    421

Дальневосточный Федеральный округ
Хабаровский край (Мотрич Е)    435

Армения (Петросян Д.)    443
Белоруссия (Гурко А., Верещагина А.)    451
Казахстан (Савин И.)    461
Узбекистан (Назаров Р., Юнусова Ж., Алиева В.)    472
Украина. Социально-политическая ситуация в Крыму (Сенюшкина Т.)    481
Эстония (Полещук В.)    492
Южная Осетия (Дзугаев К.)    505


Предисловие к докладу
Этническая политика России на современном этапе

Как и все крупные страны, Россия имеет культурно сложный состав населения, которое пережило эпоху глубоких социальных трансформаций. Молодой является российская демократия, пока еще не обладающая должным эффективным управлением над ответственными гражданами. И по части эффективного управления, и по части ответственных граждан Россия, как и большинство стран бывшего СССР, испытывает явный дефицит. Поэтому случаются ситуации, которые я назвал бы происшествиями, а не проявлениями "давно назревшего народного бунта", который, якобы, власти не видели или игнорировали. Именно такой была преобладающая трактовка событий в декабре 2010 года в Москве на Манежной площади. Происшествие, которое вдруг стало почти событием года, и, как я мог обнаружить во время поездок в Кыргызстан в январе 2011 и в апреле 2011 на Украину, крайне эпохально (как своего рода крах России) воспринималось в нашем ближнем зарубежье.

На мой взгляд, это была упрощенная и политизированная версия событий "на Манежке". Я не знаю крупной страны, где время от времени молодежь не выходила бы из правового пространства и не участвовала в массовых акциях. Для этого всегда существуют причины – подлинные или мнимые. Это могут быть выступления против повышения платы за обучение, как это неоднократно происходило в Париже; или это реакция на жестокость полиции, как это было в центре Лос-Анджелеса десять лет тому назад; или это массовый протест против актов насилия в отношении мигрантов, как это было в Германии; или акции на фоне религиозной нетерпимости, как марши оранжистов в Белфасте. В такого рода гражданских коллизиях погромного типа бывает немало дыма, шума и разрушений, случаются и жертвы. Иногда погромы становятся особенно масштабными, как это было в июне 2010 г. на юге Кыргызстана, где были убиты сотни человек и сожжены тысячи жилых строений. Но в последнем случае речь идет о давнем кыргызско-узбекском противостоянии в этом регионе, которое намеренно используется политиками и националистическими активистами, особенно в моменты ослабления центральной власти государства.

Однако если вести речь о европейских странах, массовые беспорядки и уличное насилие чаще всего становятся поводом для консолидации гражданского общества и для улучшения инструментов государственного управления: от школы до полиции. Никто из политиков и представителей гражданского общества не устраивает "похороны государства" или проекта гражданского нациестроительства, если таковой имеется в стране. Напротив, граждане осуждают неправовые действия и насилие под экстремистскими лозунгами. Со стороны общества почти всегда получают отпор ультранационалисты, неонацисты и расисты, а также их идеологические гуру и политические подстрекатели.

После таких неприятных для страны эксцессов механизмы идеологической обработки и флэш-мобная технология массовых акций становятся более очевидными, и это также важный урок для общества. Декабрьские события в Москве – это продолжение "русских маршей", но только в более массовой форме и у самых стен Кремля. Все ненавистники современной России, жаждущие (по своей глупости) ее разрушения через неосуществимые проекты "этнически чистой" страны, начиная с ее столицы, в дни событий "засветились" со своими "комментами" на РЕН-ТВ и на других телеканалах. Если с самыми буйными не начнется необходимая профилактическая работа, все может повториться. Так что для всех это должно быть серьезным уроком. Что касается Кыргызстана, но местный титульный национализм не позволил извлечь должные уроки из Ошских событий прошлого года, и здесь новый цикл насилия вполне вероятен.

Одной из реакций российских властей стали высказывания по поводу вакуума идей и слабостей управленческой структуры в сфере межэтнических отношений. Конечно, Концепция государственной национальной политики 1996 года заметно устарела, появились новые проблемы, которые в ней не учтены: воздействие массовой миграции, терроризм, такие новые факторы, как политизация религиозных отношений. Все это следует учитывать при разработке новой концепции или ее новой редакции.

Я не согласен с оценкой, что министерство, которое у нас существовало ранее, ничего не сделало, и никакого толка от него не было. Свою позитивную роль Миннац России в его разных конфигурациях сыграл, хотя его сотрудники трудились без какого-либо бюджета на национальную политику, кроме собственных зарплат. Конечно, к концу 1990-х гг. это было громоздкое, бюрократичное ведомство, и оно явно переросло себя, когда включило в свои полномочия регулирование федеративных отношений, местного самоуправления, миграционной сферы. Несомненно, сейчас нет нужды в таком громоздком министерстве, но я считаю, что в составе федерального правительства должна быть какая-то фигура, которая обозначала бы эту сферу государственного управления – межнациональных и межконфессиональных отношений, проблему меньшинств, проблему сохранения и развития культурного разнообразия нашей страны. Я согласен с предложениями Президента, которые были озвучены на Госсовете 11 февраля 2011 г. в Уфе, чтобы этой темой занимались регионы и местное управление. Однако это не отрицает необходимость свежих идей и внятной политики со стороны федеральной власти.

Идеи утверждения общероссийского патриотизма и многоэтничной гражданской нации вполне адекватные, и они – единственно возможные магистральные политические стратегии для России. Но то, что 90% этих проблем могут и должны решаться на уровне регионов и мест, это, безусловно, так. Этот уровень власти более чувствителен к проблемам, связанным с миграцией, этническим составом населения и религиозной ситуацией. В случае напряженности и кризиса региональные и местные власти должны обладать алгоритмом действий, включая эффективный мониторинг (здесь мы, как ученые, можем помочь своим многолетним опытом), быструю реакцию правоохранительных органов, местных общественных лидеров и духовных лиц.

На вышеупомянутой встрече в Уфе была поднята также проблема, связанная с поддержкой русской культуры в широком смысле слова, а не только этнической культуры русского населения, поскольку трудно разделить писателей, которые пишут на русском языке – русский ли он, еврей или чуваш. Я добавил бы к этой позиции, что нужно посмотреть и оказать особую поддержку регионам преимущественного проживания русского населения, нашей российской глубинке – Ивановской, Вологодской и многим другим центральным областям, другим регионам страны. Реальный уровень жизни, а не по статистике – размеры домов, расходы на одежду, число обучающихся в вузах, сколько тратят на свадьбы и на всякие другие престижные мероприятия наши граждане – там значительно ниже, чем, например, в республиках Северного Кавказа. Хотя по официальной статистике, одни из самых бедных субъектов федерации – северокавказские. Почему так происходит? Потому что не учитываются те доходы, которые жители республик Северного Кавказа имеют от ненаблюдаемой статистикой экономики.

Если мы снова обратимся к статистике, то увидим, что продолжительность жизни, состояние здоровья, количество машин, размер квартир – эти показатели во многих регионах выше, чем в российской глубинке. Когда мы едем по Башкирии или Татарстану и видим хорошие, ухоженные села, достаточно богатые хозяйства и предприятия, хорошие дороги, а потом мы оказываемся в соседних областях, а там совсем другая, глубоко депрессивная ситуация, то ясно, что с этим нужно реально что-то делать. Поэтому я считаю, что регионы с преимущественно русским населением требуют особого внимания. Нельзя раздавать подачки в обмен на лояльность некоторых регионов, прежде всего республик. Мол, вы нам федеральные трансферты на 50-80% бюджета, а мы вам – полную поддержку России. Эта практика, конечно, вызывает недовольство людей, и ее необходимо менять. Но само государственное устройство страны, включая республики, должно оставаться.

Наконец, последнее, о чем говорил Президент, все это ни в коем случае не означает, что мы столкнулись с какой-то силой, которая действительно решает судьбу нашей страны и является решающей для политиков, включая и предстоящие выборы. Называть "новой силой" людей, которые в масках громили и избивали людей, неправильно. Жесткое высказывание Дмитрия Медведева, где говорится о неонацизме, об ультранационалистических проявлениях, мне ближе в том смысле, что оно внятно и очень эффективно. Необходима выработка адекватных ответов не только правоохранительным органам, которые, может быть, в целом и справились с ситуацией в сфере миграции и межнациональных отношений, но продемонстрировали растерянность перед молодыми людьми в масках на Манежной площади. Речь идет о более внятной реакции гражданского общества, политических партий, средств массовой информации. В конце концов, во многих странах люди выходят на демонстрации (сотни тысяч людей!), чтобы заявить свой протест против террористических актов, как это было в Испании. Гражданское общество не должно безмолвствовать.

У нас есть за что любить свою страну и свою родину, как малую, так и большую. Во всяком случае, так должно быть. Ты можешь любить Дагестан, Казань или Санкт-Петербург, но одновременно это означает, что ты не просто лояльный гражданин, но и ответственный за гражданский мир в Российской Федерации. Вот эти простые вещи должны разъясняться. У нас сохранились от советского времени такие клише, как "дружба народов". Надо вести речь о дружном народе, ибо без идеи дружного народа, без идеи единства, которое заключено в нашем многообразии, не обойтись. Это – объективная потребность целостного государства. Такова историческая тенденция России, а явные и скрытые противники понимания российского народа как многоэтничной гражданской нации окажутся неминуемо посрамленными.

В.А. Тишков,
академик РАН, Руководитель Сети этнологического мониторинга